Серые комнаты

Когда я открыл дверь в Серые комнаты, они перестали быть сплошь серыми: я  положил на тумбочку апельсин. Светящийся рыжим, пахнущий знойным летом  далеких стран. В вечном полумраке от хмурого предвечернего неба давно  было не различить цвета. На стенах спали ночные мотыльки, сливаясь с  древесным узором и выцветшими обоями. В серой тонкой пыли под старинными  креслами копошилась моль. Огромные букеты в вазах давно стали мумиями  роз, хрупким серым ничто. На тумбочке возле узкой кровати серебрилась  тревожная, покрытая шипами раковина. Сама кровать пряталась в нише за  балдахином от всех, никого не приглашая. И воздух в Серых комнатах тонко  светился лунным маревом, а случайные синячки на ваших тонких руках,  какие приключаются от нервной жестикуляции, отливали сизым.
 

Шипастая раковина затягивала в себя пространство и я выбросил ее. На ее  месте оказался апельсин. Потом пространство расцветилось карминным и  вино смочило ваши губы, пока мы слушали песню про Северный цвет. Блеклый  и сухой. С глухими щелчками в Серых комнатах открывались двери. Так мы  узнали, что вокруг находится Дом. И Серые комнаты стали воспоминанием.
 

С наступлением холодов в маленьком домике на краю земли мужик с  неприлично длинной шевелюрой и ангел с татуировкой алконоста заклеивали  на всякий случай окно. Окно было не против: это было старое деревянное  окно, и зимой ему тоже было неуютно. Однако его не спешили опрометчиво  менять на модный стеклопакет: ведь на стеклопакете не бывает невероятных  сияющих ледяных узоров! А на обычном окне бывает. Поэтому его  законопатили ватой в четыре руки да и заклеили бумажными лентами.
 

В ведерко у голландки высыпали пакет угля. На старых толстых изразцах  распускались диковинные цветы и плыли куда-то вдаль флотилии. Печка эта  видала виды, но была надежной и греющей даже душу. Ее неспешно  растапливали щепками, подкладывали угля, и она мерно гудела, пока ветер  пел в дымоходе.
 

А когда в Доме на краю света заварили чай и ловкие пальцы ваши почистили  апельсин - запахло праздником и чудесами. Так и подкралась ночь на  мягких лапках, ночь, пахнущая корицей и апельсинами, сверкающая  предчувствием сказки. А в Серых комнатах царил теплый сумрак. Там  поселилась Кроватища. На ней - бездна подушек. Над ней - балдахин-океан.  На резном столбе, украшенном виноградом, висит Волшебный Фонарь.
 

Хорошо лежать на Кроватище, которая подсовывает самые уютные стеганые  одеялка и подушечки под усталые бока. Слушать, как стучат ходики в  серенькой полутьме позднего дня - рано еще зажигать Фонарь, но и читать  уже трудно. Можно просто лежать и молчать, пока с кухни тянется  восхитительный запах. Там тихо кипит на плите густой гороховый суп на  копченых ребрышках, в духовке томятся плюшки, а под бабой-на-чайнике  заваривается чай с шиповником, для витаминов.
 

Давно, в котябре, сюда на неслышных мягких лапках пришла серо-рыжая  гостья Осень. Одеяла в Кроватище стали теплее и расцвели заплаточным  узором, печка, покрытая изразцами, с утра была первый раз затоплена и  тихо тлели в ней угли, бросая мерцающие отсветы на пол. С чердака  достали и вытряхнули полосатые половики-дорожки, расчертившие пол. С  балок на кухне свисали гирлянды белого лука, банки с вареньем блестели  боками в стенном шкафу, а под столом таился зеленый великан-арбуз.
 

А теперь гостья так же неслышно исчезла и настала пора доставать Деда  Мороза из клееной ваты. С чердака спустили коробку с елочными игрушками.  До Нового года осталось всего-ничего и так важно, чтобы игрушки были  под рукой. Шары, расписанные вручную, забавные фигурки людей и  животных... чего там только нет. И конечно, сияющая звезда. Игрушки  бережно вынимались из старых газет, в которые были завернуты поштучно,  чтобы не разбились. Сухие хвоинки, выпавшие из свертков, аккуратно  сметались. А игрушки посверкивали бочками, проходя инвентаризацию  воспоминаний и чувств, выпавших с открытого Чердака.
 

Чердак украшен букетами сухих цветов и трав, над ним воркуют голуби,  шкаф с облезлым зеркалом хранит старинные фраки. Там стоит пианино,  окруженное коробками - в них шляпки, зимние вещи и всякие безделицы,  вышедшие из моды. Туда отправляются медные кастрюли, потрепанные бабы с  чайника, деревянные ложки, прошлогодние сувениры, елочные игрушки на  ответственное хранение. А еще там библиотека: множество полок с  потрепанными, очень любимыми книгами. И парочка кресел-качалок у  старенького торшера.
 

И если покопаться на полках в глубине, можно найти чудесные штучки,  шкатулки, свитки, зеркальца, наборчики для рукоделия, украшения, зелья в  бутылочках, сувенирчики из далеких неизведанных земель и даже что-то  волшебное: если взять с собой Фонарь. Здесь болтается моя коллекция нот и  фигурок сов, стоят фарфоровые статуэтки, хрустальные дракончики,  бронзовые собачки и глиняные кувшинчики.
 

Дремлют ваши картонные ящики с книгами по научному атеизму, подшивки  журналов Техника-молодежи, Юность и Сельская Новь, свисающие с  потолочных балок связки чабреца и ромашки, листы фанеры с разложенным  зверобоем, мутное окошко в сад, облепленное высохшими бабочками, и  сиденье из люльки мотоцикла. Самое лучшее кресло.
 

В Серых комнатах мороз расцветил серебром окна. Торжественно стынет за  окном лес за замерзшим озером. Ваши руки все еще бывают украшены  случайными отметинами, а губы - расцвечены винным кармином. Отблески  Фонаря возвращают мир в детство, потому что только тогда придет новый  год. Тонкие пальцы ангела украшают елку блестящими шарами. Я вешаю туда  же стеклянное сердце. Три кошачьих морды зачарованно наблюдают за этим  процессом в соображении пожевать немного серебряного дождика. И я тоже  смотрю и думаю о том, что серое - только предчувствие радуги.
 

В нашей жизни не бывает случайных дверей.  

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic